Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

z

(no subject)

Если нужно со мной связаться-- оставьте пожалуйста личное сообщение.
Меня зовут Саша. В сети меня часто называют Лизой. Как Вам нравится, так и называйте.
Мое имя в ЖЖ получилось случайно, это героиня пьесы Хармса. 
/*Название моего журнала взято из книги Терри Праттчетта  "Light Fantastic". Сircum Fence (мировой забор) --это изгородь, окружающая Плоский Мир по периметру. All things come to Cшrcum Fence eventually (Все на свете рано или поздно прибивает течением к Мировому Забору). */
Девиз журнала -- это цитата из "Песенки" юзера labas
Вот здесь ее можно послушать
В биографии -- "Песня чудака"  Виктора Луферова 
Здесь ее можно послушать. 
На юзерпике со смешным улыбающимся дядькой --  актер Кристофер  Экклстон в роли Доктора Who в культовом британском сериале
На юзерпике с телефонной будкой в космосе -- телефонная будка в космосе. Это Тардис, космический корабль Доктора Who из того же сериала. 
На основном юзерпике сейчас -- я три года назад. Я выгляжу хуже.  
Не всегда отвечаю на комменты, ничего личного. Я все их внимательно читаю (где бы еще это написать?).

ЯCollapse )
coral

Вчерашние Новости

– Я вчера смотрела CNN, – щебетала Сюзан, розовая после душа, – и представляешь, одна женщина...
– Да, дорогая, – энергично ответил Фрэнк и открыл Нью-Йорк Таймс.
–… пришлось ей, болезной, работать в магазине кассиршей, вот тебе и Йель! – победно заключила Сюзан.
– Да что ты говоришь?! – сказал Фрэнк.– Надо же!
Через несколько минут он вдруг услышал:
Collapse )
Thanksgiving

Гений желаний, окончание.

-- Вадюша, -- прошептала она мне в ухо, -- мы ведь никогда больше не расстанемся, правда?
-- Никогда, -- сказал я.

На следующий день мы сидели с Веркой в столовой рядом, она гладила меня по руке и и все вокруг смотрели на нас с умилением. На проходной комбината вместо Эллы нас встретила старая толстая тетка в синем халате и резиновых спаогах. На мой робкий вопрос она дружелюбно пояснила, что Элле Фридриховне пришлось уехать в Ленинград, по семейным делам. И еще подмигнула мне по-свойски.

А еще через пару дней мы уехали из Вишеры. В электричке ребята пели песни, пустив гитару по гругу, а я стоял у окна в тамбуре и думал о том как странно устроена жизнь. И о том что никогда не забуду это лето. И о том что Элла останется самой прекрасной женщиной в моей жизни.

Ни разу за все прошедшие с той поры годы я не предпринял попыток ее разыскать. Отчего-то мне казалось что это ни к чему. Ну допустим, я даже и найду ее, спрошу у Ираклия, или схожу к ней домой, спрошу у Виктора… Вряд ли это что-то изменит. Скорее, запутает. Нет, не стоит, решил я. Путь она останется тайной, прекрасным видением, джинном из арабской сказки. Как бишь она меня называла? Гений желаний?

Через полгода Collapse )
Thanksgiving

Орден Святого петра.

Джереми.

У нас в квартале кроме моей лавки еще восемь, и все занимаются оформлением залогов. Один я сосиски продаю. Хотдоги. Клиенты улицу переходят и бегом -- сначала к ним, а потом непременно ко мне. Я еще этак хитро вытяжку установил в сторону улицы, запах -- двести лошадиных сил. И не хочешь, а зайдешь. А клиенты вечно голодные. Утром-то ведь понятно же, не до еды, потом до обеда сидят, волнуются, потом судья говорит -- мол суд объявляет перерыв... Они сразу через улицу и ко мне.

Есть веселые. Особенно парочки -- это как правило только что разведенные. Заходят, хихикают, шутят. Я тоже улыбаюсь, как дела спрашиваю. Я всегда спрашиваю, и не так, знаете, сквозь зубы -- а словно и правда знать хочу. Так у меня заведено. Они в ответ смеются -- хорошо дела! Свободные люди! Пальцы без колец показывают, словно это невидаль какая. Один давеча жену приобнял, и говорит мол, вот, видишь какая женщина? И ничья, не робей! Женщина его (или не его уже, не знаю) смутилась, покраснела, по руке его шлепнула и говорит, томно так -- купи же мне сосиску, Джон, не могу ждать! Он совсем расшалилился, ржет как конь -- мол вы мне потолще какую дайте. И подмигивает. А она опять смеется.

Я к холодильнику отвернулся, ухмыляюсь конечно. Пока булку в тостер запихивал, пока вынимал, пока сосиску кетчупом поливал -- глядь, она уже ему в плечо уткнулась, он ее по голове гладит и рассказывает что-то про футбол. Она оборачивается, глаза красные, но улыбается. Говорит мне -- у вас сосиски пахнут как на футболе, к ним кока-коку полагается пить не просто а из бутылочки, как в старые времена. Вроде шутит. Но не очень. Я отвечаю -- Иес мэм! желание клиента -- закон, загляните-ка вон в тот холодильник. Там этой кока-колы в бутылочках - батарея целая, залейся. Она в ладоши захлопала, схватили они хотдоги свои, каждый по бутылочке взял. Мужик вдруг и говорит -- а тут ведь стадион недалеко... Помнишь как мы на перед началом матча сосиски ели? Ты еще всю форму угваздала и помпон потеряла? Она засмеялась и опять ему в плечо ткнулась, как кот. Так и ушли.

Иногда мамашки с непутевыми сыночками приходят. Обычно издалека слышно, как они сыночку утюжат. Я мол тебе, лоботрясу сколько раз говорила, не связывайся ты с козлами этими, весь в папашу твоего, выродки оба, вся семейка ваша, где мы денег на залог возьмем, вечно в спущенных штанах, травой своей весь дом провонял, глаза бы мои тебя не видели, хоть бы сестер-то постыдился. Ну в таком духе минут на двадцать. У черных баб голос громкий, я для этого случая наушники держу под прилавком, а то бы оглох к черту. Сыночек молчит, сам здоровенный как шкаф, губу отвесит, голову опустит, костюм на нем, только из нафталина вытащенный, топорщится весь, будто первый раз надел. А наверно и есть в первый раз. Только бубнит -- ну мааам.. Ну маам... Басом. И глазами стреляет. Не иначе дуамет про себя, не ли у меня чего потырить, знаю я их. Мамаша проорется, потом мне десятку мятую сунет, дайте мол три сосиски, вот видите до чего сыночек мой, дурья башка, меня довел, а мне всего-то тридцать четыре года. Да что вы говорю, мэм, а я думал это братик ваш, потому что сыном он вам никак не может быть, по возрасту не получается. Она брови вскинет от неожиданности -- да и рассмеется. Видит что вру, все равно же приятно. А сыночек-приурок тоже разулыбается. Он, простая душа, все за чистую монету, радуется, какая у него оказывается мам молодая да красивая. Маааам, тянят, ну чтоооо ты, мааам. Мамаша ему две сосиски сунет, они обе ему в одну лапу помещаются, а у меня довольно хотдоги, увесистые, пихнет к столику у окошка, стакан с колой поставит, салфетку рядом положит. И напротив садится -- смотреть как сыночек кушает.

Бывают компаниями приходят. Эти за мошенничество или по части организованного грабежа. Они вот все разные - некоторые молчат как убитые, друг на друга не смотрят. Другие наоборот, шумные, выделываются, норовят в лавку с сигаретой зайти. Но драться никогда не лезут, что нет то нет. Пришибает их там крепко всех, там... через дорогу.

А я там и не был никогда, странно. И даже повестки на присяжную повинность ни разу не приходило, а всем вокруг их по три за год носят, еле обрыкиваются. А я всегда через дорогу.
Collapse )
Thanksgiving

За кроватью. Маленькая Хелена. Неокончено.

Из коридора косой полосой падает свет. В желтой полосе растут зеленые и синие ковровые нитки.
-- Спокойной ночи, -- говорит папа из–за двери. – Мы тоже спать пошли.
-- Ты мне не почитаешь? – на всякий случай спрашивает Хелена
-– В честь двух двоек подряд что ли? – папа сердит. -- Никаких почитай. Спать иди, завтра тебя не добудиться будет опять.

Спорить бесполезно. Можно конечно позвать маму, и сказать что у нее очень, очень болит нога. Но Хелена решила оставить ногу на крайний случай. И не факт что мама услышит. Последние пару недель она все больше сидит у окна с сигаретой, поджав ноги и пьет кофе. В ушах у мамы белые наушники, две тонких белых змеи, уходящие вниз, под халат. Мама целыми днями ходит в красном шелковом халате с широкими рукавами. Докурив, она запускает руки в рукава халата и раскачивается из стороны в сторону под музыку. Подходить к ней в этот момент бесполезно. Если конечно не хочешь получить по попе. Хелена не хотела.

Папа приходит домой поздно, Мама наливает ему суп, кивает. Папа рассказывает про какие-то совершенно неинтересные дела. Некоторых слов, которые он говорил, Хелена не знала. Это были английские слова, длинные. Папа с мамой вообще часто стали говорить по-английски, видимо думали что Хелена еще не понимает. Это они зря так думают, улыбается по себя Хелена. Она уже знала слова фудстэмп, релфер, джоб, интервью, лэй-офф, кантаффорд, ноуфан, рент, референс, иншуранс. И много других.

Иногда они начинали говорить очень поздно ночью. Шепотом, но Хелена все равно слышала. Мама говорила – как хочешь. Папа говорил – я на это не подписывался. Мама говорила – это твое дело. Папа – как только я смогу, я собираюсь это немедленно закончить.
Мама говорила – как решишь так и будет, мне все равно. Хеленка через стену чувствовала как она плачет. Папа шуршал рукой по маминым волосами и говорил примирительно – тише ты, Хеленку разбудишь. Да и плевать – говорила мама. Но Хелена знала, что ей не плевать.

Иногда мама приходила вечером, садилась на кровать и пела. Пела она ужасно. Хеленке очень нравилось и она подпевала.
-- Самый быстрый самолет – пела мама
-- Не успеет за тобоо-о-о-ю – подпевала Хеленка.

Однажды Хелена спросила:
– Мам, а давай мы вернемся?
Мама отвернулась и из-под волос пробубнила – было бы куда, вернулись бы. Потом легла рядом с Хеленой, сзади, обняла и сразу заснула. А Хелена долго не спала и чувствовала мамину щеку у плеча. Щека была мокрой и горячей.

---------------------

Папа погасил свет, Хелена угнездилась в кровати и только приготовилась заснуть, как почувствовала что ужасно хочет в уборную. Нельзя говорить туалет, говорила Хеленина бабушка, говорить надо – уборная. Но как ни называй, идти все равно придется.
Возвращаясь, Хелена подошла к двери на цыпочках и осторожно заглянула в комнату. Темно, не видно ничего. Но он точно там. Он всегда там, если она входит из комнаты ночью. Хелена зажмурила глаза и со всех ног кинулась к кровати. Запрыгивая, она отчетливо почувствовала на голой ноге холодные скользкие зубы. зубы. Хелена сильно дернула ногой, забилась под одеяло и свернулась в тугой клубок. Под одеялом было безопасно. Он нападает только в одном случае – когда входишь в комнату в темноте. Хелена давно мечтала о ночнике. Но просить было неловко – у мамы с папой и так денег нет, а тут еще за ночник придется платить.
Thanksgiving

Хэллоуин-2

(начало)

* * *

-- Все, Хеленка, -- говорит мама и гладит зеркало, пытаясь стереть пыль со стекла. Пыль не стирается, она с другой стороны. -- Убери-ка вещи с пола, мы сейчас его вынесем.
-- Жалко, говорит Хелена без выражения
-- Жалко, -- подтверждает мама. Но как это… суббота для человека, не человек для субботы. Велосипед ставить некуда. И потом зачем нам такое зеркало? А какой-нибудь коллекционер его обязательно найдет, отреставрирует и поставит у себя во дворце, в прихожей.
Хелена вздыхает и начинает подбирать с пола игрушки и книжки. При чем тут суббота, удивляется она про себя.
Перед сном она вдруг вспоминает о юбке и шляпке, быстро переодевается, подбоченивается -- а зеркала нет, вместо него, -- большой кусок пушистого синего пола и белая стена со следами гвоздиков. Она садится на постель и начинает реветь.
-- Хеленка, что случилось?
-- Зеркало жалко, -- всхлипывает Хелена, заливаясь слезами и кашлем. Мама трогает ей лоб и мрачнеет.
-- Ну--ка, открой--ка рот, -- велит она и направляет настольную лампочку прямо Хелене в рот.

Назавтра у Хелены сильная агнина, она сидит в постели и смотрит на перекресток. На этом перекрестке соседи оставляют вещи, которые им не нужны. Это запрещено, но все равно все так делают. Зеркало еще стоит. Хелене очень хочется еще раз посмотреться, но сил нет. Она падает на кровать и засыпает. Когда она просыпается, уже темно, в доме напротив светятся окна, а из кухни слышны голоса родителей. На перекрестке горит оранжевый фонарь, зеракло все еще там, и в оранжевом свете оно кажется декорацией, словно Хелена смотрит в окно на театральную сцену. Завтра погляжусь, думает Хелена и снова проваливается в сон. Назавтра зеркала на перекрестке нет.

* * *

-- Давненько тебя не было видно, говорит мисс Джейс, -- совсем меня забыла?
-- Я уезжала, -- смущенно бормочет Хелена, -- к бабушке.
-- А где бабушка живет?
-- В Брно, -- честно говорит Хелена и внутренне зажмуривается, -- вот сейчас начнется.
-- Бр--что? -- переспрашивает мисс Джейс
-- Б--р--н--о! -- говорит Хелена очень членораздельно и думает, -- ну почему бы бабушке не жить в Париже? Ведь насколько было бы проще!
И добавляет уныло:
-- Это в Чехии. Страна такая. В Европе.
-- О-о-о-о, в Европе! -- курлыкает мисс Джеймс, -- тогда конечно! Это я знаю! У меня племянник ездил в Европу в прошлом месяце. В Португалию. Это ведь недалеко?
-- Недалеко, -- говорит Хелена несчастным голосом, -- рядом совсем.

Мисс Джейс кивает головой удовлетворенно, советует Хелене посмотреть что нового появилось за то время пока она гостила у бабушки, и удаляется вглубь магазина, видимо догрызать ту головку сыра, что начала еще в мае. Хелена выковыривает из кучи тряпья несколько пар перчаток и три сумочки. Все не то, думает она расстроенно. А уже август. Осталось два месяца, и все. Чтобы поднять настроение, она берет на примерку сиреневое платье с рукавами-буфф. Но в зеркале примерочной вместо золотой пыли клубится какой-то невнятный туман, и Хелена отражается в нем неуклюжей и косолапой. А на лбу у нее, оказывается, прыщ. Хелена вешает платье обратно на вешалку и, не простившись с мисс Джейс, выходит из магазина.


* * *

-- У меня есть шаровары, -- хвастается Жанна, -- и кофта вот с такими рукавами, и с золотыми цепочками. Еще с Пурима остались. А на голову мне бабушка чадру сшить обещала.
-- А я куплю, -- категорически отрезает Айрин. -- у меня уже 20 долларов есть. Я на ибее видела костюм черта за сорок пять, успею накопить. Копыта настоящие.
-- Купить -- неспортивно, -- ворчит Хелена. --Купить всякий может, а потом вот выйдешь на улицу, а там все в таких копытах.
-- Да-да-да, -- кивает Жанна, -- и даже какие--нибудь мамки толстожопые.
-- Плевать, -- говорит Айрин. -- все равно это все на один вечер. Мама мне вчера сказала что мы уже слишком большие, чтобы идти за конфетами. Она говорит -- мол лучше приходите к нам, бабушка пирог испечет. С тыквой. А вечером у нас будут танцы на улице, она говорит МакФаррены заявку подали. Куда лучше чем эти конфеты, по моему. А потом будем до утра страшилки рассказывать
-- Так чего -- это с ночевкой? -- одновременно спрашивают Хелена и Жанна
-- А то, -- задирает нос Айрин -- с ночевкой конечно. -- А конфеты, ну их. Мы и правда уже большие.
-- И ириски я не люблю, -- поддакивает Хелена.
-- А я очень люблю, -- говорит Жанна, -- но мы ведь и правда уже большие. Моя мама тоже говорит, мол такие лошади, а собираются по домам ходить, как малыши. Даже как--то неудобно.

(дальше)
Thanksgiving

Хэллоуин-3

(к началу)
(предыдущая часть)

* * *

-- Смотри, -- говорит мама, вот очень подходящие перчаточки. Берем?
-- Да мне наверное не надо, -- говорит Хелена, -- мы вообще--то уже большие для этого всего. Так, наденем что-нибудь символическое… Маску там…
-- Хмф, -- недовольно фыркает мама, -- символическое. Хмф.
-- Тебе не кажется что мы уже слишком большие для того чтобы ходить собирать конфеты? -- вкрадчиво спрашивает Хелена. -- или все--таки еще не очень большие?
-- Мне ничего не кажется, -- отрезает мама. -- Захотите, так пойдете. А перчатки я все равно куплю. И вот эту косметичку.
-- Тогда еще розочку -- просит Хелена -- а туфли не надо, я в сапогах пойду. В твоих. Если можно конечно. Если ты не возражаешь, в смысле.
-- Черт с тобой, говорит мама. -- Поломаешь каблук, убью. Какую розочку?
-- Черненькую -- говорит Хелена. -- а ты себе ничего не купишь?
-- Да как-то… -- запинается мама. -- как-то я насчет маскарадов так, не очень. И потом у меня есть цыганская шаль и серьги-кольца… если вдруг понадобятся.

Но черных тряпичных роз в магазине нет, только красные и белые. Хелена категорически отклоняет предложение розочку покрасить. Все криво, думает она. Все не так, это не та сумка, и перчатки совершенно не годятся -- они коротенькие, а мои должны быть до локтя. И вообще в карнавальном магазине, ненастоящие. А еще и розочку красить, нет уж. Уж либо найдется, либо я и правда уже большая лошадь, а на поиграть шляпы вполне достаточно.
Вечером 30 октября она вдруг вспоминает что у нее нет черной краски для волос. Маскарадные магазины еще открыты, Хелена бросает недоделанную математику и бежит на автобус, пять остановок до центра, в кассе длинная очередь -- кажется полгорода в последний момент вспомнило о том что карнавал уже завтра. Она хватает последнюю бутылочку черного лака для волос и, немного помявшись добавляет к ней белую бумажную розу. Ну и ладно, думает она. Все равно это все не по--настоящему. Покрашу.

* * *

-- Мама, а нарисуй мне шрам на шее, вот тут, -- просит Хелена, -- и немножко крови. Лицо у нее вымазано белым гримом, вокруг глаз синие тени.
-- А кем, -- мама тщательно примеривается и проводит тонкую черную линию по шее и вверх, по хелениной щеке, -- кем собственно ты будешь?
-- Невинной девушкой, вернувшейся домой с собственных похоро-он, -- мрачно бубнит Хелена. -- похоже?
-- Похоже, -- соглашается мама. -- Возьми обязательно платок черный с собой. Чай не май месяц. Проснешься -- сразу позвони. А мы в бар пойдем, раз так. Будем тут без тебя пьянствовать и безобразничать.

Хелена в ответ молчит. Она не любит пьяных, они ей физически неприятны. Они с девчонками уже давно решили что когда вырастут -- ни за что не будут пить. И вина тоже. У родителей такой глупо-счастливый вид делается когда они выпьют, даже у папы. А особенно противно когда пьют бабушкины гости. Такие старые, они должны быть мудрыми -- а они как напьются, начинают орать дурацкие песни и рассказывать истории про свою молодость. Неприличные чаще всего. Или просто глупые. А наутро жалуются что голова болит.

* * *

-- Идиоты, говорит Жанна. Ненавижу когда пьют.
-- Да ну, перестань. А какие у них в жизни радости? И потом вот скажем ирландцы -- они непременно должны пить, -- примирительно говорит Айрин -- помоги мне копыто докрасить, а?
-- Зачем ты их красишь? -- Хелена рассматривает копыто, наполовину ярко-зеленое.
-- Ну…-- Айрин мнется -- ну я решила что как--то это по--дурацки будет, выйдем мы на улицу, а там какая--нибудь корова в таком же костюме как у меня. Я покрасила все в зелененький. Ирландский черт буду.
-- А может… -- говорит Хелена -- может того, сходим все--таки за конфетами?
-- Последний раз, а? -- поддерживает ее Жанна.
-- Да я сама хотела предложить, -- Айрин краснеет, -- последний раз. Не съедят же нас. В крайнем случае конфет не дадут.
Они выходят на улицу и идут в горку, по направлению к Кастро. Викторианские особняки по сторонам и днем--то выглядят как жилище Аддамсов, а сейчас ночь, и тыквы скалятся у каждого подъезда. Стены и лестницы украшены паутиной, из--за углов торчат бледные скелеты, а навстречу попадаются компании из разнокалиберных привидений, суперменов, трупов и драконов с принцессами. Большой и толстый граф Дракула тащит на спине совсем крошечного вампирчика. Вампирчик крепко спит и улыбается во сне, предвкушая конфеты. Некрупный зомби отделяется от одной из компаний и неловко переступая, направляется в сторону девчонок, подвывая.
-- Ууууу! -- говорит зомби -- Хэппи Хэллоуин!
-- Ууууу! -- говорит Хелена -- здравствуй жених мой, я пришла за тобой!
-- Ээээ… -- смущается зомби.
-- Хэппи Хэллоуин! -- вопит Айрин -- вот ты и попался, нечестивый грешник! Где моя большая скороводка?
-- Смотрите, -- говорит Жанна -- вон там тыква горит. Пошли зайдем? А?
(дальше)
Thanksgiving

Хэллоуин-4

(в начало)
(предыдущая часть)
* * *
-- Вау,--говорит Хелена,--нифига себе. Три полных мешка практически.
-- Пойдем, -- говорит Жанна. -- Я замерзла. Пошли конфеты есть! И танцы скоро будут.
У самого подьезда сидит, прислонившись к стене и низко опустив голову, бездомный. Он резко выкидывает голову -- вместо лица у него белая маска с пустыми глазницами. Девицы вскрикивают от неожиданности.
-- Трик-о-трит! Давайте сюда ваши конфеты! -- хрипло хохочет бездомный.
-- Не отдам, -- говорит Хелена. -- Сам собирай.
-- Ну нет, так нет. А может вы мне бутерброд принесете? -- вполне мирно спрашивает бомж, -- праздник все же. С колбаской, м?
-- Ладно, -- ни с того ни с сего говорит Жанна. -- Забирай. Нам все равно вредно.

И отдает весь мешок. И Айрин тоже отдает. Хелене ужасно жаль конфет, но бродягу почему--то жальче, хотя он и сам виноват наверняка. А особенно жалко Жанну, она ириски любит. Хелена молча сует мешок бродяге и сухо говорит:
-- Хэппи хэллоуин. Пойдем, девочки.
-- А я вам подарочек, -- шамкает бомж. Маску он не снимает, поэтому голос звучит глухо, как из--под земли. Хелене вдруг становится очень страшно, она взвизгивает, разворачивается и взбегает по деревянной лестнице к входной двери.
-- Что случилось? -- Элизабет, мама Айрин, стоит в дверях в луче желтого света. Она наряжена ведьмой -- рыжие волосы уложены в хитрое воронье гнездо и заколоты булавками, длинная юбка с лисим хвостом, драная шаль, руки разрисованы кельтскими узорами. -- Девочки, вы в порядке? Мешки где? Вас кто-то обидел? Она протягивает к Хелене руку. На руке вмето ногтей -- желтые когти, а глаза у Элизабет черные, без зрачков. Хелена снова взвизгивает и отдергивает руку.
-- Накладные же! -- смеется Элизабет -- и линзы. Ты чего? Вас испугал кто-то? Таких больших лошадок?
-- Нам подарок дали, -- говорит бесстрашная Айрин и протягивает вперед ладонь. На ладони лежит большой стеклянный шарик. -- Мы его на конфеты сменяли.
-- Ну хорошо, ну и слава Богу, -- рассеянно отвечает Элизабет, -- пирог готов, идите кушать. Конфет у нас и так полный дом.
-- Хеленка, ты что, правда испугалась? -- ржет за спиной Жанна, -- это же просто маска резиновая! И ногти накладные, в маскарадных магазинах такие десять баксов стоят.
-- Нет конечно, -- говорит Хелена -- я просто так, выделываюсь. -- Покажите шарик--то.
-- Щас, -- говорит Айрин. -- Покажу. Пошли во мне в комнату.

Они заходят в темную комтану, Айрин, не зажигая свет, проходит к постели и садится.
-- Не зажигай, -- предупреждает она Хелену. -- Вот идите сюда. Смотрите.
Она держит на ладонях стеклянный шарик. В полутьме кажется, что он слегка светится. С одной стороны в глубине стекла -- черная воронка. Кажется, что воронка значительно больше чем шарик, во много раз больше. Что она уходит куда--то в бесконечность. Черная--черная. Как черная дыра.
-- Я в Тибуроне такие шарики видела, -- говорит Хелена -- в галерее авторского стекла. Они триста долларов стоят.
-- Украл где--то, -- пожимает плечами Жанна -- красивый шарик. Как делить будем?
-- Он сказал… -- медленно и неохотно говорит Айрин, -- он сказал… Только не смейтесь, ладно?
-- Не будем.
-- Обещаете?
-- Нууу…
-- Нет, обещайте. Я дурацкое сейчас скажу.
-- Обещаем, -- маминым тоном говорит Хелена, -- что ты хотела сказать?
-- Короче, это не просто шарик. У каждого из нас по желанию, надо глядеть вот сюда, в черную дыру и можно сказать про себя, необязательно вслух.
-- И загадать до полуночи -- фыркает Хелена.
-- Откуда ты знаешь?
-- А то он в тыкву превратится, -- подхватывает Жанна.
-- Да ну вас! -- Айрин прячет шарик в кулак. -- Как хотите, я сама загадаю.
-- Не. Давай, а вдруг правда? -- говорит Жанна, -- я, тем более, уже придумала что просить.
-- Надо одновременно, -- говорит Айрин, -- а то не исполнится. Раз, два, три, загадываем!
-- Хочу мое старое зеркало! -- неожиданно для себя думает Хелена. -- Тьфу! А перезагадать можно?
-- Можно попробовать… -- с сомнением говорит Айрин. Раз, два…
-- Хочу мир во всем мире! -- думает Хелена изо всех сил.
-- Ну все? Айрин прячет шарик. -- Пойдемте пирог есть?

(окончание)
Thanksgiving

Девица Мэрион и все кто ее ждал. Для корабля-библиотеки.

"Стук в дверь пробудил ее из забытья. Мэрион оглянулась. Ее темные ресницы затрепетали испуганными бабочками, в зеркале блеснуло оливковое плечо, взметнулся каштановый водопад волос. Что Вам угодно, сударь? -- обратилась она к незнакомцу -- кто Вы? Как Вы сюда попали?"

Мэрион закончила предложение и вздохнула. Стук продолжался. Поразительно, насколько у людей меняется понятие о приватности, стоит им поселиться на кампусе. Сразу почему-то становится нормальным взять и постучать к соседу если например закончилась соль. Или сигареты. Или алкоголь. На ее памяти был даже случай когда ничего ни у кого не закончилось, просто соседу пришла в голову фантазия обсудить последнюю серию "Коллег". Что-то ему стало вдруг непонятно во взаимоотношениях Мэйзи и Джузи. В три часа ночи. Get yourself a life, право же!
"Приеду домой", думала Мэрион, рывком запахивая халат (плечи у нее были вовсе не оливковые, а белые, бледные такие плечики), "Приеду домой и вообще ни с кем не буду разговаривать. Лет пятьдесят. А потом посмотрим". Она бегло оглядела себя в зеркале, достала из сумки помаду, накрасила губы (все еще стучит, надо же) и повернула дверную ручку
-- Нннну?
-- Девица Мэрион, помоги в беде бедному страннику? -- разумеется, Николас, разумеется в одних трусах. Разумеется, сшитых из голландского флага. Патриот.
-- Николас, это тавтология, не стыдно? И у меня нет наличных. -- Мэрион отлепила николасовы пальцы от косяка и захлопнула дверь.
Немного подумала, снова открыла и крикнула в удаляющуюся сутулую спину
-- И вообще на твоем месте я бы ходила в длинном плаще, таком знаешь, широком.
-- Почему? -- заинтересованно спросил Николас. Он кажется совершенно не обиделся.
Collapse )